Семья – дело святое. Часть 40. Светлана Михеева

Как и сказала тетка Рая, Гарик прикатил спустя две недели.

После того, как мужчина сдал номер, он позвонил Еве. Приехал к ней, подарил «Шанель» и завис у своей любовницы еще на неделю. За это время он пришел в себя. Произошедшее в Перми уже не казалось таким трагичным. И чем больше Гарик занимался любовью с Евой, тем быстрее таяла обида на Динару и сына. Вскоре Гарик и совсем упокоился и уже не считал, что жизнь кончена.

– Ты такая молодец, Евико, - с благодарностью произнес Гарик.

– Я знаю, что я - молодец! Обращайтесь! – шутила Ева.

– Я, наверное, люблю тебя, - пошутил Гарик.

– О, Горячий, а я - то как тебя люблю! – Женщина с жаром обняла Гарика и задорно рассмеялась.

– Какая ты… Я бы женился на тебе. Пойдешь за меня, Евико?

– Да ну… что хорошего в ваших женитьбах. Скукота и напряг! Свобода – вот что клево!

– Да, свобода клево… - задумчиво произнес Гарик, зарываясь лицом в копну волос женщины и вдыхая ее аромат.

Тем временем, Юлька подъезжала к маленькому северному городку, где прошла вся ее молодость и зрелость. Петр встретил свою бывшую жену на вокзале. Они поехали в больницу, где находился Юра. Побеседовав врачом, оба родителя приняли решение о кодировке. Да и сам Юра был не против. Закодировав сына, Юля предложила уехать на какое-то время в Васильки. Молодой мужчина согласился.

Мать и сын, не мешкая, взяли билеты на поезд на Москву. У Юли отлегло от сердца. Время в пути промчалось быстро.

Вот и знакомые Васильки.

– Мам, а … он где? Не будет против?

– Он уехал к своей родне. Что-то там у них случилось. Не знаю, - быстро соврала Юля. -Не волнуйся, ты едешь в свой дом! И бабушка ждет.

– А он знает про меня?

– Нет, он как раз уехал и не знает. Мы ему ничего не скажем. Просто ты приехал гости и все.

Юра облегченно вздохнул.

Баба Зина встретила великовозрастного внука очень трепетно. На следующий день из Орла приехало семейство Толика. Баба Зина радовалась, суетилась, испекла свои фирменные толстые блины. Бабушка сияла и даже помолодела. Юля была счастлива! Дед Вася тоже радовался. Все было, как в старые добрые времена. Юра по-тихонечку восстанавливался. Всем было тепло и уютно на родной земле. Говорили о многом: смеялись, вспоминая детство в Васильках, рыбалку на озере, поездки за грибами на мотоцикле деда Васи, приключения в летние каникулы, кино и танцы. Приходила тетя Рая. За столом долго сидели, разговаривали о севере, полярных днях и ночах.

Про Гарика никто не вспоминал.

Через два дня семья Толика уехала. Маленького Петьку в этот раз не оставили.

Юля с Юрой шли в магазин, как вдруг увидели знакомую машину. За рулем сидел Гарик и пристально смотрел на мать с сыном. Мужчина даже обрадовался, что приехал гость. Значит, примирение должно пройти без обиняков.

Гарик вышел из машины.

Юлия и Юра остановились, с неподдельным удивлением глядя на приезжего.

– Здравствуйте, семья!- как ни чем не бывало произнес Гарик, - вот вы где!

Он вышел, обнял и поцеловал Юлию и пожал руку Юре.

– Мам, я пойду, - проговорил Юра и пошел в магазин.

Гарик крепко обнял обескураженную жену и тихо сказал ей на ушко:

– Простишь меня, любимая?

Юля, сдерживая рыдания, утвердительно кивну опятьла головой.

– Ну, вот и хорошо! Поехали домой. Я так по тебе соскучился…сил нет…

Юля снова кивнула, и они сели в машину. Так и сидели молча, не трогаясь с места. В этот момент из магазина вышел Юра. Гарик приоткрыл дверь и окрикнул пасынка. Юра сел в машину. Но Гарик не трогался с места.

– Давайте к тетке Рае заедем? – вдруг произнес Гарик.

Юра пожал плечами, а Юля не могла вымолвить ни слова.

– Поехали!- решительно произнес Гарик и повернул ключ в замке зажигания.

Приехав к тетке, все вышли из машины и направились в дом. Тетка Рая, увидев процессию, только взмахнула руками.

–Это по какому поводу такая делегация?- спросила женщина.

– Да вот вернулся я. Можно?

– Заходите, гости дорогие, - с иронией произнесла тетка Рая.

– Теть Рай…, начал Гарик, - я вот …приехал.

– Вижу, что приехал.

– Больше не уеду, чтобы не случилось.

Тетка Рая в упор смотрела на Гарика.

– Больше не уеду никогда. Характер дурацкий…, - вздохнул Гарик.

– Оно и видно, - подтвердила Раиса.

– Прошу прощения у всех, и даю слово, больше так не буду…

Тетка Рая и Юлия не смогли сдержать смеха! Было смешно видеть кающегося Гарика. Поняв, что его простили, он уверенно продолжил:

– Вы ничего плохого не думайте. Я к своим ездил. Мама совсем плохая… Боюсь, долго не протянет… Пока ехал, понял, как я люблю свою Юльку! Вот, как молнией пробило, - артистично врал Гарик. - Наверное, и надо было уехать, чтобы понять, что только жена и вы все – моя настоящая любимая семья…

Гарик обнял Юлю, а у нее заблестели на глазах слезы.

– Пойду-ка, я покурю, - произнес Юра и вышел в сад.

– Вот и молодец, - ответила тетка Рая Гарику, - пора за ум браться, большой уже. Хватит спонтанных и необдуманных поступков, столько нервов для всех, - нравоучительно говорила тетка.

– Да понял я, понял, - примирительно говорил Гарик. Больше не буду, правда. Вы-то меня простили?- просяще произнес Гарик.

– Я -то тут при чем? Пусть твоя жена прощает, у нее прощения проси, - всплеснула руками тетка Рая. – Еще у тещи с тестем.

Гарик поморщился, но быстро совладал со своим лицом и кивнул.

Почему-то для него было важнее, чтобы именно тетка Рая «дала добро» на его возращение.

Тут из сада вернулся Юра.

Тетка Рая пригласила всех к столу. Накормила, напоила и отправила восвояси.

Перед бабой Зиной и дедом Васей Гарик и не подумал извиняться. Вошел в дом, как ни в чем не бывало. Поздоровался. Задал дежурный опрос:

–Ну, как вы тут поживали без меня?

–Лучше, чем с тобой! – рявкнула с раздражением баба Зина.- Явилси – не запылилси…

– Мама…, умоляюще произнесла Юлия, - пожалуйста…

Баба Зина только махнула рукой.

С приездом Гарика атмосфера в доме изменилась не в лучшую сторону.

Гарик, почувствовав, что все идет по его продуманному плану, целую неделю ублажал Юлю. Женщина оттаяла, даже в какие-то моменты верховодила, а Гарик, подыгрывая, безропотно подчинялся. Лишь поздно ночью поле занятий любовью с Юлькой, когда счастливая жена засыпала от нежных ласк, Гарик, тяжело вздыхая, клял весь мир. Его никак не покидали мысли о Динаре. Он так и видел ее шикарную фигуру, бархатную кожу лица, ложбинку груди и утопающую в ней висюльку переливающегося всеми цветами радуги бриллианта. Он злился на себя, на свою жизнь, на Васильки и всех людей. Еле сдерживая свой гнев, он со злобой смотрел на хрупкую фигуру жены и ненависть бурлила в его сердце, не давая покоя. Такие вспышки повторялись каждую ночь. А утром Гарик варил кофе и со словами «Доброе утро, моя любимая!» нес в постель сваренный ароматный кофе и целовал Юлию в шею.

Баба Зина, глядя на этот маскарад, махала рукой и плевалась в душе. Дед Вася тем временем чах с каждым днем.

****

Дед Вася умер тихо на своем диване в отстроенной Гариком половине дома. Перед смертью он попросил принести чайку попить. Баба Зина пошла на Юлькину половину налить чай, пока перемолвилась с дочерью, пока налила чашку. Вернулась, а дед Вася лежит бездыханный...

Похороны прошли также тихо. Пришли соседи, дальня родня и оставшиеся в живых старики, знавшие с молодости деда Василия. На поминки Юля приготовила много разных блюд. Помянули.

Баба Зина сидела и не понимала, что происходит. Жизнь деда, с которым она всю жизнь ругалась, вдруг оборвалась. По сути, она осталась одна. Этого никак не могла осознать баба Зина.

Дом построили, в нем-полная чаша. Отопление-газовый котел. Кнопочку нажал - и в любое время дом тёплый. Ни дров колоть, ни печку топить. Вода-в доме. Краник открыл-течет вода, убегает по трубам. Не надо ведрами из колодца таскать, не надо и помои выносить. Гарик в половину дома стариков провел ванну и поставил унитаз. Живи и радуйся.

А дед отправился на Небеса.

Баба Зина уже была старой. Ей стукнуло 87 лет. Но жить хотелось. А как, старая женщина теперь не знала.

Тоска и боль навалилась на нее тяжёлым покрывалом.

Зинаида сидела в четырех стенах и молчала целыми днями.

Дочь приносила ей в их с дедом половину завтрак, обед и ужин. Но бабушка мало ела. Иногда она включала телевизор и рукой привычно «искала» сидевшего рядом своего деда. Вздыхала. Не понимала. Затем, очнувшись, горестно улыбалась одними уголками губ, шептала: «Эх, дед ты наш, дед… и чего тебе не жилось на белом свете? Одна я теперь…Родимая ты моя мамушка…»

Иногда под вечер Зинаида выходила гулять на родную улицу. Молча, одна, она ходила взад-вперед, смотрела на багряное зарево заката. Иногда её встречали односельчанки и завязывался разговор:

– Зин, ты глянь, какой дом тебе новый зять-то выстроил!

– Выстроил...- эхом отзывалась баба Зина, -ну, чтож.

– Как живёте-то, в новых хоромах?

– Живём.. хлеб жуем, - отзывалась поговорками баба Зина.

– Старые мы все стали, Зинаида, - вздыхали подружки.

– Да... жизнь прошла, будто её и не было..., - грустно подытоживала старушка и поворачивалась в сторону своего нового дома.

Баба Зина совсем перестала ходить к своей сестре Рае. А вот Раиса, наоборот, чуть ли не каждый день приходила в гости. Младшая сестра очень переживала уход деда Васи, печалилась о Зине, не знала, как помочь. Она приходила, затевала разговор, но разговор не клеился. Сидели, молчали, вздыхали. Лишь иногда баба Зина, вспомнив какие-то эпизоды жизни, начинала рассказывать, и у нее светлели глаза. А потом замолкала, опустив голову на грудь. Так и сидела, как раненая птица. Ушел ее воинственный дух, она стала маленькая, сухенькая старушка, про таких издревле говорили: «В чем только душа держится». Иногда она, скупо проговорив про урожай, про «вышни» (вишни), со вздохом задавала вопрос: «А чоб дед щас сказал?».

Раз в месяц по просьбе Раисы Гарик возил сестер на кладбище, на могилу к деду. И каждый раз, наблюдая, как пожилые женщины неуклюже и долго вылезают из машины, морщился от нетерпения, и бросив вслед злой надменный взгляд, говорил: «Закончите, позвоните. Я тут торчать и ждать вас не буду! Дел полно!». Затем лихо разворачивал машину и уезжал. Две сестры, поддерживая друг друга, медленно удалялись по кладбищенской дорожке вглубь. Было что-то очень тягостное и трагичное в этих спинах, в их походках, во всем облике. Иногда встречались знакомые, они пристально рассматривали бабу Зину, и не узнавали ее. Лишь отойдя, как будто вдруг поняв, что это была их командирша, васильковская Зинаида, оборачивались снова, чтобы догнать, подойти, поговорить, но... со вздохом оставляли этот порыв.

Баба Зина пережила деда на год. Ушла также тихо. После прогулки пришла к себе, легла на диван. Попросила принести компотика. Пока Юля наливала компот, доставала печенье... Принесла, а баба Зина не дышит. Лежит, как спит. Глаза закрыты, руки на груди. Опять похороны, поминки.

Юля, по своему обыкновению накрыла дорогой стол. Три дня готовила все своими руками. Горько-горько и безутешно плакала по матери. Для Юли как будто оборвалась жизнь. Дом погрузился в траур.

Все поминальные трапезы, как по отцу, так и по маме, все 9, 40 дней и годовщину, были выполнены по всем правилам. Юля начала ходить в храм на родительские субботы.

Когда Гарик уезжал по делам, Юлия каждый день заходила на половину, где жили родители. Она подолгу сидела на диване, на котором мать и отец смотрели телевизор. Рассматривала узоры ковра на стене, рисунки на обоях. Проводила рукой по мебели, словно прикасаясь к ладоням ушедший мамы. Часто горько плакала.

Вся старинная мебель, которая стояла в горнице и в свое время была неприкосновенной, переехала в эти покои. Юля выросла с этой этажеркой, высоким трельяжем, комодом и столом, накрытой скатертью, вручную связанной по молодости самой бабой Зиной. Тогда мебель была новая, модная. Да и сейчас вполне добротная.

Юля окинула взглядом зеркало. Подошла к нему и посмотрела на себя.

– Где, ты, жена? - внезапно услышала голос вернувшегося Гарика Юля.

Женщина вздрогнула и поспешила выйти из комнаты родителей.

– Че ты там все сидишь? - фыркая, спросил Гарик.

– Да так, журнал один старый искала. Там был хороший рецепт.

– А, понятно. Эту комнату надо перестроить. Мебель старую выкинуть. Тут будет комната для гостей!

Юля опустила глаза, на которые начали наворачиваться слезы...

Продолжение следует...