Жизнь при царе Горохе. Часть 4. Светлана Михеева

Летние дни шли своей чередой. Нам хватало приключений. К соседям тете Моте и деду Коле приехали внуки из Рязани. Девочки стояли у крыльца дома красивые, празднично одетые. В белых колготках и выходных туфельках. В волосах - пышные банты. А я проходила мимо. Эдакий сорванец с разбитыми коленками и пыльными ногами. Меня подозвали и познакомили с гостями. Я себя чувствовала настоящей деревенщиной перед этими расфуфыренными девчонками. Взрослые ушли, а мы остались стоять возле куста бузины.

Одна из девочек стала срывать ягоды.
- Что ты делаешь? - спросила я, чуя неладное.
- Я хочу попробовать эти ягоды! - уверенно произнесла девочка.
- Стой! Их есть нельзя!
- Почему?
- Они же ядовитые! Это же бузина! Её не едят!
- Почему?
- Отравишься и умрёшь! - грозно вскрикнула я. А голое в этот момент зазвучала траурная музыка и возникла картинка похоронной процессии.
Девочка отдернула руку от ветки, сорванные годы упали на землю.
- А что нам тогда делать? - задала вопрос девочка.
- Сейчас. Подождите! - крикнула я и побежала домой.
Дома я залезла в стол, раскрыла кулек и взяла кусковой сахар, чтобы угостить новых подружек.
Так продолжалось несколько дней. Я таскала из дома сахар. Дружба, скрепленная сахаром, крепла.
Через несколько дней мои новые подружки перестали носить белые колготки, а их красивые босоножки изрядно «постарели».
Кулёк с сахаром таял.
Буря разразилась внезапно! Мамка Старая нашла почти пустой кулёк сахара без сахара. Мне сильно влетело. Бабушка ругалась, что я без спроса взяла сахар. Спрашивала, негодовала куда и кому перетаскала весь кулек. Я молчала, как партизан.
Потом созналась.
Девчонки уехали. Как все городские, приехавшие ненадолго, они редко выходили на улицу. А я любила свободу, да нас тогда никто и не ограничивал. Улица не была пространством опасности, мы бегали, играли, где хотели. За нас никто никогда не беспокоился.
Игры были разными. В «казаки-разбойники», в «красных и белых». Мы ходили на речку, купались, плескались, вылезали из воды с посиневшими губами. Речка была нашим другом. Мы радовались, что живём недалеко, что любимая Мошка у нас под боком, буквально в конце улицы! Мы не любили и не ходили на Прудок, потому что далеко и там «крутит». А еще потому, что там было много утонувших людей. Глубина Прудка была двадцать два метра. Это запрудили овраги, в которых били ключи-родники. Мошка, наша красавица, берега которой всегда были залиты солнечным светом, ждала нас каждый день. Зачем куда-то еще идти.

Летние дни были теплыми и долгими. После огородных работ соседи запросто могли зайти в гости.

У Мамки Старой была подружка тётя Маша, жившая наискосок от нашего дома, её все звали Лапта. Откуда взялось её «второе имя», неизвестно, но прилепилось оно к старушке намертво. Лапта приходила к нам домой, садилась на скамейку и жаловалась на жизнь.
Она бурчала на невестку, на погоду, на больные ноги, на уличный шум играющей детворы. Всегда занятая домашними делами, Мамка Старая хлопотала на кухне, я вертелась рядом. Вдруг колючий взгляд Лапты останавливался на мне и начинал буравить меня, как сверло. Помолчав несколько секунд, она изрекала:
- Уууу, мальчишница! Саня, ты смотри за ней, а то..., с одним мальчиками якшается, уууу, бесстыдница! Смотри, а то сраму не абересси!
Я весело смотрела на Лапту, не понимая о чем она, но было неприятно. Улучив момент, когда Мамка Старая отвернется, я показала Лапте язык!
Она ещё больше обозлилась и завела свою шарманку.
- Мань, будь болтать, какая мальчишница, - спокойно отвечала бабушка. Ей с кем на улице играть? Бегают они и бегают.
-Ты глянь, Саня, она ещё и дразнится!
- Мань, будь болтать, - только и отвечала бабушка, махнув рукой. Бабка ушла, а спросила:
- Ма, а что Лапта к нам все время ходит?
- Да куды ж ей ходить- то? - монотонно отвечала бабушка. - Ходить и пусть ходить.
- Злая она.
- Будь болтать, Светок, -отвечала бабушка, по- доброму вздыхая, - какая она злая...

Как- то раз в очередное посещение Лапты, произошёл случай, после которого она долго не приходила.
У нас на кухне возле стола была скамейка. Если один человек вставал, то другой неизбежно из- за перевеса мог слететь и оказаться на полу.
Когда пришла Лапта, дед сидел и пил чай из своей кружки. Дед был совершенно глухой и молчаливый. Лапта села на другой край скамейки, и по своему обыкновению стала ворчать, а дед, закончив трапезу, встал, чтобы идти в комнату.
Только он встал, Лапта грохнулась на пол!
- Ой, ой, еёеёй! - запричитала бабка, оказавшаяся на полу!
Дед крякнул и пошёл восвояси .
Я давай смеяться!
Мамка Старая, охая и тоже смеясь, стала поднимать подружку.
Ругаясь, бабушкина подружка, охая и причитая в голос, пошла домой.
- Игрец тя изломай, Маня, - сдержанно смеялась бабушка над незадачливой подругой.
- Так ей и надо, - подумала я, всё ещё хохоча и глядя в скрюченную спину удаляющейся прихрамывающей Лапты.
Долго после этого бабка не появлялась в нашем доме. Потом пришла, как ни в чем не бывало, и опять стало происходить тоже самое. Только, когда дед вставал со скамейки, Лапта тоже ретиво вскакивала, помня своё случившееся падение.
Я смотрела, и мне было смешно.
И обе бабушки тоже улыбались.

Продолжение следует…

Фото из личного архива автора